Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

с этим десятком существовали сотни укрепленных поселений, выполнявших обычно лишь одну функцию — управления (племенные грады), обороны (городища-убежища), культовую (городища-святилища). Вполне возможно разное сочетание функций для трех групп протогородских центров (Северной, Западной и Юго-Восточной), находившихся в разных сферах культурно-экономического и политического влияния.

Важен, однако, сам факт их наличия еще на родоплеменной стадии, хотя и на финальной ее фазе: для синхростадиальных германских варварских древностей, при чисто потенциально феодальной бессинтезной линии развития, «oppida (то есть протогорода. — Е. Ш.) не играли никакой роли» (Стам, 1982. С. 99). Пункты же такого типа в варварской Европе сопоставимы даже не с восточноевропейскими протогородами типа десятка выше перечисленных, но с гораздо более многочисленными однофункциональными «племенными градами». В итоге, при всей возможной разности путей становления городовой сети Восточной Европы, само ее наличие в перспективе как института древнерусской государственности достаточно симптоматично. Линия развития через протогорода (некоторые из них — протогосударства) характерна для многих форм ранней и сложившейся государственности, но никак не феодально-иерархической. Точнее, на определенной ступени развития требовался (все же при той линии развития, как в Чехии, например) кардинальный поворот, который и был совершен в восточнославянском обществе первоначально инородной ему силой — «русами».

«Северная конфедерация»: за и против

«Северная конфедерация» (или «федерация»), наряду с «Русским каганатом», в последнее десятилетие XX — начале XXI в. является одним из самых обсуждаемых понятий в русистике, причем не только в отечественной, но и зарубежной. «Древнерусское государство, или империя Рюриковичей, сложилась на базе федерации (или конфедерации?) трех-четырех северных славянских и финских „княжеств“ с дальнейшим переносом столицы в Среднее Поднепровье…» (Шинаков, Григорьев, 1990. С. 66–68).

Сам термин «северная конфедерация» возникает еще в начале 70-х гг. XX в. для обозначения одного из территориально-политических предгосударственных образований уровня союза племен или «союза племенных княжений» словен, кривичей, мери, чуди, а также, возможно, веси (Пашуто, 1974. С. 103–114; Шаскольский, 1972. С. 55–67). Однако социально-политической характеристики этого объединения не давалось, и причиной его создания называлась только борьба с набегами викингов.

Наблюдалась также непоследовательность методологического уровня, особенно с точки зрения ортодоксальной марксистской теории политогенеза. В частности, И.П. Шаскольский одновременно называет «Северное объединение» «объединением (федерацией) племен» и «государственным образованием» (Шаскольский, 1986. С. 98), что предполагало родоплеменную основу и уровень государства. Далее, в духе неоэволюционизма и тогда еще только создававшейся на Западе теории этапности социо— и политогенеза (Э. Сервис, М. Фрид) (в год выхода первой работы И.П. Шаскольского на эту тему — 1972 г.), а также в соответствии с результатами «второй дискуссии об азиатском способе производства», установившей наличие «Большого переходного периода» под разными названиями, но, по сути, как самостоятельную формацию между «чистой» первобытностью и раннеклассовым (феодальным) обществом, И.П. Шаскольский развивает свою теорию четырехэтапности древнерусского политогенеза. «Северную федерацию племен» он относит к третьему, предпоследнему этапу — «формированию двух государственных образований на юге и севере» (Шаскольский, 1986. С. 98). Приоритет он все же еще отдает южному образованию, которое позднее некоторые исследователи (например, В.В. Седов) назовут «Русским каганатом», и именно с ним связывает посольство «хакана рос» в Константинополь и Ингельгейм в 838–839 гг. (Там же). Тем не менее идея о «Северной федерации» явилась определенной альтернативой тогда еще господствовавшей в отечественной историографии поляно-русской (или «южной») концепции, которой, впрочем, и В.Т. Пашуто, и И.П. Шаскольский еще отдавали должное.

В 1990 г. термин «федерация» меняется на «конфедерация»: «племена» «северной» (или «новгородской конфедерации») упоминаются в связи с заключением их «верхушкой» «ряда» с «группой скандинавов» для укрепления «нарождающейся государственности» (Мельникова, Петрухин, 1991а. С. 225–229). Возможно, конечно, что это терминологическая случайность, однако нельзя исключать и того, что термины в данном случае отражают структурные изменения внутри северного объединения. Действительно, до призвания Рюрика оно не имело единого «центра силы», что и вызвало безрезультатную борьбу между правящими «родами» отдельных «вождеств» словен, кривичей, мери и других, а централизованной «федерация» стала лишь после призвания князей со «старшим» из них в Ладоге. А.Н. Кирпичников, впрочем, считает, что федерация была уже до «призвания варягов», а Ладога была ее столицей. Это точка зрения археолога, опирающегося на находки в могильниках и слое данного предгородского международного торгового центра VIII–IX вв. — «следов» словен, кривичей, скандинавов, возможно, и «других групп федератов: мери, чуди и веси» (Кирпичников, 1988. С. 46).

В 1993 г. Е.А. Мельникова вводит в научный оборот термин «Северная конфедерация племен» уже в значении первоначального ядра Древнерусского государства. Новизна была в раскрытии этого термина с точки зрения понятийного аппарата политической антропологии, ибо отрицать северные истоки русской государственности можно было, либо тенденциозно переиначивая летописные сообщения, либо обвиняя в тенденциозном искажении фактов самих летописцев. Но речь в данном случае пойдет не о степени объективности источников, а о возможности существования такого типа потестарно-политического образования и его характере, отраженном в терминах историографии, с точки зрения политической (социокультурной) антропологии. Это «межплеменное объединение» середины IX в. «характеризовалось как территориально-политическое образование, возглавляемое нобилитетом входивших в его состав племен». В качестве причин его создания исследовательница называет, с одной стороны, «борьбу с северной опасностью», с другой — установление контроля над «северной частью Балтийско-Волжского пути», что «обеспечивало концентрацию богатств и укрепление центральной власти» (Мельникова, 2009. С. 89–100).

В дальнейшем, сравнивая механизмы институционализации центральной власти в «северной конфедерации» с аналогичными процессами в «Денло» в Англии и Нормандии, Е.А. Мельникова считает главным средством возникновения этих территориально-политических образований договоры местных «властей» с предводителями викингских отрядов. На Руси этим новым образованием было «раннегосударственное объединение племен в западной части Балтийско-Волжского пути (в Ладожско-Ильменском регионе) с центром в Ладоге» (Мельникова, 2009. С. 94). Крупнейший археолог-славист конца XX в. В.В. Седов, наряду с южным «Русским каганатом», также упоминает в качестве второго истока государственности антиваряжскую «военно-политическую конфедерацию, объединившую словен, псковских кривичей и мерю», имевшую раннегосударственный характер и занимавшую «обширную территорию от Псковского озера на западе до Волго-Клязьминского междуречья на востоке» (Седов, 1999. С. 117).

Если термин «конфедерация» принадлежит к сфере политологии, означая определенный тип территориально-административной организации нескольких равноправных организмов без главенствующей роли одного из них, то «племя» — к исторической этнографии (этнологии). В то же время в указанной небольшой статье был использован и политико-антропологический понятийный аппарат — «раннее государство» применительно к уровню этого «территориально-политического образования». Для характеристики же его типа был применен использовавшийся в отечественной русистике с середины 80-х гг. термин «дружинное». Итак, перед нами классический пример междисциплинарного подхода. И в нем самом противоречий нет: понятийный аппарат разных наук органично дополнял друг друга.

Однако противоречие есть в другом. С одной стороны, «северная конфедерация» — по сути, союз союзов племен во главе с племенной же аристократией, с другой — практически централизованное «государство», хотя